Обвинительные клоны

Как в России действует презумпция виновности и почему политический мотив необязателен, чтобы отправить за решётку любого
Что может быть общего между инструктором по сплавам, сварщиком и главой фермерского хозяйства? Например, то, что все они стали жертвами обвинительного уклона российского правосудия. Мы часто встречаем это словосочетание, когда читаем о резонансных делах в отношении правозащитников, политиков, общественных активистов, журналистов или людей, которые участвуют в акциях протеста.

Но правоохранительным органам и судам без разницы, каковы твои политические амбиции и насколько активна твоя гражданская позиция. Обвинительный уклон с тем же успехом работает и в отношении «неполитических» — тех, кто не ходит на митинги, не высказывает своё мнение в соцсетях, не поддерживает общественные организации. Их отличие в том, что за решётку они отправляются обычно тихо и незаметно. Без резонанса.

Бездоказательные обвинительные приговоры — следствие не только политического «заказа». Таково устройство системы в целом. Людей признают виновными без достаточных оснований ради цифр в отчётах. Мы собрали человеческие истории, экспертные комментарии и цифры, чтобы рассказать как и почему система работает именно так.
От авторов
Мы не можем с уверенностью утверждать, что полицейские, следователи и судьи допустили преступную небрежность, расследуя и рассматривая дела героев этой публикации — российская Конституция гарантирует презумпцию невиновности каждому, и назвать человека преступником может только суд и только после всестороннего изучения доказательств. Но мы имеем право сомневаться в том, что система правосудия всегда права и никогда не допускает ошибок.
Назад
На самом деле, в этом проекте не сказано ничего нового. Всё описано до нас. Ещё в 2014 году фонд «Общественный вердикт» выпустил книгу «Правоохранительная деятельность в России», в которой объяснил, как всё устроено и почему система работает именно так — эта книга актуальна до сих пор. В 2019 году книгу «Невиновные под следствием» выпустил руководитель юридического департамента фонда «Русь сидящая» Алексей Федяров. Пять лет об устройстве системы в своих публикациях пишет «Медиазона». Статьи о полицейском произволе и необходимости реформы правоохранительных органов и судебной системы регулярно появляются в проекте «Голунов», запущенном «Медузой» после того, как журналиста Ивана Голунова обвинили в наркодилерстве, подбросив ему наркотики.

Зачем тогда мы всё это написали? Потому что хотим вывести тему за границы аудитории, которая итак понимает, что с системой не всё в порядке (или всё не в порядке). Вы можете не следить за тем, что пишет «Медиазона» или «Голунов» — в конце концов, это непросто, требует и временных и моральных усилий. Если вы не интересуетесь темой работы полиции и судов профессионально, то, вероятно, никогда не прочтёте книгу «Общественного вердикта» или книгу Федярова. И это нормально.

Но вы можете потратить четверть часа на проект «Обвинительные клоны», чтобы больше не говорить: «Ну, раз суд признал виновным — значит, есть за что». Чтобы не думать: «Суд разберётся». И чтобы понимать: даже если вы ведёте тихую жизнь обывателя, сторонитесь любой политической и гражданской активности — в какой-то момент вы сами, ваши друзья, коллеги или близкие могут оказаться на скамье подсудимых и за решёткой просто потому, что попались под руку. Просто потому, что система так устроена. Просто ради цифр в отчётах.
Обвинительный уклон
такая направленность деятельности следователя, дознавателя, прокурора и суда в судопроизводстве, при которой все указанные лица принимают позицию обвинения, игнорируют доводы защиты, пренебрегают обстоятельствами, свидетельствующими в пользу лица, привлекаемого к уголовной или административной ответственности, что влияет на объективное расследование и рассмотрение дела
часть 1

Люди

Истории людей, обвинения в отношении которых, как минимум, не доказаны или сомнительны, а, как максимум — абсурдны. На их месте легко можно представить любого. Прежде всего — себя
Все подробности открываются в отдельном окне поверх основного текста. Нажимайте, чтобы узнать больше. Вы легко сможете вернуться к тому месту, на котором остановились
К историям
Больше историй
Вы можете присылать ссылки на опубликованные статьи о людях, которым вынесли неправосудный приговор, и мы добавим их на карту
Вы можете присылать ссылки на опубликованные статьи о людях, которым вынесли неправосудный приговор, и мы добавим их на карту
Больше историй
Прислать историю
Отправляя данные, вы соглашаетесь с нашей политикой конфиденциальности
Можно прибавить сюда тех, чьи дела прекращены по реабилитирующим основаниям. А ещё — считать процент оправданных и реабилитированных только от числа тех, кто не признал свою вину сразу. Тогда картинка станет лучше. Но незначительно

Доля оправданных по уголовным делам в России последние три года

Процент оправданных людей экстремально мал всё последнее десятилетие, однако с каждым годом снижается ещё больше.

Процент людей, чьи дела были прекращены по реабилитирующим основаниям (по своей сути, это также оправдание), десять лет назад был относительно высок — 1,62%. Однако к текущему моменту число реабилитированных также достигло рекордно низких отметок. Сейчас реабилитируют реже, чем оправдывают.

Если из всех лиц по уголовным делам, поступившим за тот или иной период, убрать тех, чьи дела были рассмотрены в особом порядке (с признанием вины или досудебным соглашением), и оставить только тех, кто не признал вину сразу, то картинка изменится, но незначительно, а тенденция в любом случае останется негативной. Процент оправданных от лиц, не признавших вину, снизился с 2011 года почти в три раза, процент реабилитированных — более чем в восемь раз.



* Под лицами, не признавшими вину, в данном случае подразумеваются те, кто отказался от особого порядка рассмотрения дела, то есть — не признал вину сразу. Признать вину можно и позднее, в ходе судебного разбирательства, однако такие признания в статистике отдельно не учитываются.



Источник данных: судебная статистика Судебного департамента при Верховном Суде РФ
Реабилитирующие основания для прекращения уголовного дела
Основные: отсутствие события преступления; отсутствие в деянии состава преступления; отсутствие заявления потерпевшего, если уголовное дело может быть возбуждено не иначе как по его заявлению; непричастность подозреваемого или обвиняемого к совершению преступления.
часть 2

Процессы

Как обвинительный уклон влияет на все этапы работы системы? Почему следователи, прокуроры и судьи боятся оправдательных приговоров?
Доследственная проверка и возбуждение уголовного дела
Проверка должна ответить на вопрос, есть ли признаки преступления. В реальности она превращается в квази-расследование, в ходе которого следователи пытаются понять, устоит ли дело в суде. Если дело сложное, его предпочтут не возбуждать

Подробней >
01
Особый порядок рассмотрения дела
Следователям и судам выгодно, чтобы люди выбирали так называемый особый порядок рассмотрения дел, то есть — сразу соглашались с предъявленным обвинением. Это разгружает и следствие, и суды, но эксперты видят в особом порядке массу недостатков.

Подробней >
02
Следствие и составление обвинительного заключения
Следователь должен качественно и объективно собрать все возможные доказательства по делу. Если не смог, дело должно быть прекращено. Но прекращают крайне редко — это плохой показатель для статистики, а значит, для следователя и его начальника.

Подробней >
03
Передача дела прокурору и выход прокурора с обвинением
Прокуратура могла бы работать как хороший инструмент контроля над следствием, «заворачивая» плохо расследованные дела. Но этого не происходит. Прокурор, отказавшийся от обвинения — персонаж почти мифический.

Подробней >
04
Рассмотрение дела в суде и вынесение приговора
В идеале суд должен объективно и беспристрастно рассмотреть доводы стороны обвинения и защиты и вынести справедливый приговор. В реальности суд легко проглатывает «недопечёные пирожки» и выносит обвинительные приговоры без достаточных на то оснований.

Подробней >
05
К процессам
Доследственная проверка и возбуждение уголовного дела

Как должно быть? Доследственная проверка отвечает на вопрос, есть ли признаки преступления или нет. После этого принимается решение о возбуждении уголовного дела, об отказе в возбуждении или о передаче дела в другое ведомство.

Как происходит в реальности?

Доследственная проверка превращается в квази-расследование, когда ещё до возбуждения дела следователи пытаются понять, устоит ли дело в суде, говорит руководитель исследовательских программ фонда «Общественный вердикт» Асмик Новикова. По её словам, в этом есть свои риски. В частности, подозреваемого могут постоянно дёргать на опросы, которые де-факто — допросы, но формально ими ещё не являются. Человек на таком допросе совершенно лишён защиты и процессуальных прав.

Чтобы времени на квази-расследование было больше, а люди (как потерпевшие, так и обвиняемые) были лишены возможности участвовать в расследовании и пользоваться своими правами, сообщения о преступлении стали чаще регистрировать как обращения граждан. Юридически, объясняет Новикова, это разные вещи: по обращению расследование не начнётся никогда, работа с обращениями не предполагает ни проверки, ни, собственно, расследования. Фактически, перевод сообщения о преступлении в разряд обращения гражданина полностью исключает государственный механизм реагирования на преступление. Таким образом, следствие самоустраняется.

Если дело сложное, его предпочтут не возбуждать вовсе. Поэтому, например, часто отказывают в возбуждении дела по заявлениям об изнасилованиях или насилии сексуального характера в отношении несовершеннолетних — их непросто расследовать. Руководитель юридического департамента фонда «Русь сидящая» Алексей Федяров приводит в пример изнасилование пятнадцатилетней девочки в детском лагере в Чувашии: «Там следователь год отказывал в возбуждении дела, потому что сложно и нужно будет поработать». «Происходит сортировка задач „на входе“, когда первыми выполняются не самые главные задачи, а те, по которым наиболее вероятно получение быстрого и верного результата. Например, бытовое изнасилование примут к расследованию намного менее охотно, чем нанесение лёгких телесных повреждений, так как мелкие драки гораздо чаще происходят в присутствии свидетелей и требуют намного меньше усилий по поиску доказательств», — говорится в книге «Правоохранительная деятельность в России», изданной Институтом проблем правоприменения.

Во главу угла ставятся цифры, а не польза для человека. Руководитель проекта «Омбудсмен полиции», бывший полицейский Владимир Воронцов рассказывает случай из собственной практики. Он раскрыл кражу телефона. Виновным оказался несовершеннолетний, которому не было даже 14 лет — то есть уголовное дело возбудить было невозможно. «У начальства была установка: молодцы, поработали, но результата нет, ищите другое дело, — вспоминает Воронцов. — А мы нашли того, кто украл! Он рассказал, куда сдал телефон! У нас были все возможности, чтобы изъять телефон и вернуть хозяину. Но нам такой задачи не ставят. Начальству ни горячо, ни холодно, если я поеду. Люди скажут „спасибо“, а начальник спросит, почему я трачу рабочее время на возвращение телефонов?»

Почему так происходит? С одной стороны, потому что прекращение уже возбуждённого дела или оправдательный приговор в суде — это негативные показатели работы следственных органов. Они портят статистику и влекут за собой наказание и следователя, и его начальства. С другой стороны, единственный положительный показатель работы следователя — это количество дел, переданных в суд. В результате появляется установка: надо больше дел, но чем проще будут эти дела, тем лучше.
К процессам
Особый порядок ведения дела
Как должно быть? В случае, если подозреваемый сразу признаёт вину, применяется особый порядок рассмотрения дела. Оно фактически не расследуется, суд не оценивает, не изучает доказательства, а только выбирает тип наказания. Это нормальный процесс: нет смысла запускать весь «маховик» системы, если человек не отрицает совершение преступления или если преступление очевидное. Особый порядок разгружает следствие и суды.

Как происходит в реальности?

Нередко выбор подозреваемым особого порядка — это результат давления, запугивания и других манипуляций. Главной задачей следователя становится задача склонить, надавить, пообещать более мягкое наказание, лишь бы человек согласился на «особый порядок» «Начинается „езда по мозгам“ — признайся, тебе смягчат…» — говорит бывший полицейский, адвокат Дмитрий Джулай. Пермский адвокат Иван Хозяйкин также называет особый порядок «лукавством». По его словам, «зачастую у людей просто нет другого выбора: им говорят — либо особый порядок, либо будет строгое наказание, и попробуй потом оспорить».

При ведении дела в особом порядке можно допускать любые нарушения и делать ошибки. «Это не исследуется», — комментирует сотрудник московского офиса фонда «Русь сидящая», бывший сотрудник ФСБ Денис Тимохин. Особый порядок развращает следователя, добавляет бывший секретарь суда, юрист Александр Эйвазов: «Когда человек борется, когда опрокидывает каждое доказательство следователя или молчит, „сидит на 51 статье", то следователю сложнее. А когда человек „в сознанке", то есть признал вину, то много делать не надо».

Почему так происходит? Особый порядок сильно упрощает жизнь следователя. Дело, рассмотренное в особом порядке — это почти гарантированные «галочки» в отчётах. И при этом работать почти не надо, а риск того, что дело развалится в суде (итак небольшой) стремится к нулю. К слову, последние пять лет в особом порядке рассматривается более 70% дел.
К процессам
Следствие и составления обвинительного заключения
Как должно быть? Следователь качественно и тщательно собирает доказательства по делу, восстанавливает детальную и непротиворечивую картину преступления, выявляет виновного и обеспечивает доказательства его вины. Если выясняется, что преступления не было вообще, или если следователь не смог собрать доказательств вины подозреваемого, дело должно быть прекращено.

Как происходит в реальности?

Качество следствия и уровень доказывания крайне низки
Как утверждают эксперты, часто доказательства недостаточные и могли бы быть легко оспорены, если бы система работала как должно. «Предположим, у тебя есть одно доказательство — показания человека, — приводит пример руководитель исследовательских программ фонда „Общественный вердикт“ Асмик Новикова. — Вместо того, чтобы искать других свидетелей и выявлять новые факты, следователь едет с этим человеком на место преступления и ещё раз его допрашивает. Это называется „проверка показаний на месте“. По сути, у него ровно тот же самый протокол допроса, но процессуально для суда — это уже целых два доказательства».

По словам руководителя юридического департамента фонда «Русь сидящая» Алексея Федярова, вынесение приговора только на основании слов потерпевшего стало нормальной практикой. «Берут опера ОБЭПа со взяткой от „игровиков“. Он говорит — я не для себя, а для начальника ОБЭП взял. Всё. Приговор, восемь лет лишения свободы. Ни одного больше доказательства нет. Просто — ни одного», — приводит пример Федяров.

Следователь всеми правдами и правдами будет пытаться избежать прекращения дела, даже если оно выглядит безнадёжно
Для этого, например, могут бесконечно приостанавливать и возобновлять следствие, ожидая новых обстоятельств, вынесения акта об амнистии или истечения сроков давности (тогда дело прекращается по нереабилитирующим обстоятельствам, а это не портит отчётность). «Знаете до какого бреда доходит? — рассказывает Алексей Федяров. — Мы приходим в следствие и говорим: ребят, у вас сроки выходят. Либо направляйте в суд, либо прекращайте дело. Вот обвиняемый. Следователь отказывает: нет, мы приостановим следствие в связи с тем, что невозможно обеспечить участие обвиняемого в процессе. Мы говорим: вот же он, с нами пришёл! Следак просит всех выйти и говори: „Ну, Лёша, ну я не могу прекратить. И в суд направить не могу, оправдательный будет, совсем страшно… Ну, я приостановлю — возобновлю, приостановлю — возобновлю“».

Бывший полицейский Дмитрий Джулай говорит, что никогда не предъявлял человеку обвинение, если были сомнения в его виновности. «Сейчас, я смотрю, следователи спокойно предъявляют обвинение, отправляют в СИЗО, а в суд дело направить не могут, потому что доказательств нет. И начинается бесконечное продление сроков следствия, назначение бестолковых экспертиз… Приостановить в этой ситуации тоже уже нельзя, потому что человек признан обвиняемым».

Почему так происходит?
Низкое качество следствия объясняется невысокими требованиями к уровню доказывания со стороны прокуратуры и судов. По словам Асмик Новиковой, суд сейчас «съедает все плохо расследованные дела и осуждает по ним людей, а значит: с какой радости следствию напрягаться?» Алексей Федяров подтверждает: «Сейчас в суд такие недопечёные пирожки уходят! Эта печка всё сжирает и приговоры выплёвывает».

Нежелание прекращать дела объясняется гонкой за статистикой и всё тем же страхом санкций. Мы уже говорили, что прекращение дела — негативный показатель. За это наказывают и следователя, и его начальство. Некоторое время назад важную роль при оценке эффективности следователей играл АППГ — аналогичный показатель прошлого года. «Борьба за увеличение количества направленных в суд дел — это дикая тема, — говорит Алексей Федяров. — Каждый год ты должен [был] направить в суд дел больше, чем в прошлом году. Прямых установок нет, но на любой коллегии всегда вынесут мозг тому начальнику, у которого количество направленных в суд дел снизилось». По словам руководителя проекта «Омбудсмен полиции» Владимира Воронцова, сейчас от ориентации на АППГ органы уже отошли.

«А что делать если преступлений просто не было?» — задаётся вопросом бывший секретарь суда Александр Эйвазов. Для отчётности их могут придумать — например, идут на подброс наркотиков. Наиболее уязвимые группы в этом случае — ранее судимые, мигранты, наркопотребители, бездомные и т. д.
К процессам
Передача дела прокурору и выход прокурора с обвинением
Как должно быть? Прокурор должен проконтролировать работу следователя, проверить качество расследования и собранных доказательств, утвердить обвинительное заключение и передать дело в суд либо отказаться от обвинения. Либо - если дело расследовано плохо и неполно - вернуть его следствию. В идеале, прокуратура должна работать как хороший инструмент контроля, который не пропускает в суд плохо расследованные дела.

Как происходит в реальности? Сотрудник прокуратуры, занятый надзором, не подходит критически к представленным следствием материалам, а принимает «все минимально качественно оформленные уголовные дела к производству», говорится в книге «Правоохранительная деятельность в России», изданной Институтом проблема правоприменения. По словам руководителя исследовательских программ фонда «Общественный вердикт» Асмик Новиковой, прокуратура фильтрует откровенные нарушения в материалах дела, вечищает так, чтобы прошло в суде и не развалилось из-за процессуальных нарушений. С функцией контроля за следствием прокуратура справляется очень плохо, считает эксперт.

Почему так происходит? Во-первых, потому что число принятых решений о возбуждении уголовного дела и число дел, направленных в суд — это показатели эффективности работы прокуратуры. Во-вторых. Да, так же, как и следователь, прокурор не заинтересован в оправдательном приговоре суда — это влечёт наказание за незаконное привлечение к уголовной ответственности гражданина (бывшего обвиняемого). Однако он знает, как легко сегодня проходят через суд даже некачественно расследованные дела и, так же, как и следователь, не видит причин «надрываться».

Кроме того, прокурор, заворачивающий дело, подставляет коллегу. Ведь прокуратура должна контролировать работу следователей и на протяжении всего следствия, и после его завершения. «Если, читая обвинительное заключение, помощник прокурора приходит к выводу, что вина не доказана, то принимая решение „завернуть дело“, он очень сильно подставляет коллегу из соседнего кабинета, который отвечал за надзор над расследованием», - комментирует директор по исследованиям Института проблем правоприменения Титаев.
К процессам
Рассмотрение дела в суде и вынесение приговора
Как должно быть? Суд должен объективно и беспристрастно рассмотреть доводы стороны обвинения и стороны защиты, оценить все имеющиеся доказательства по делу и вынести справедливый приговор, основанный на букве закона.

Как происходит в реальности?

Единственное, за что должен бороться судья сегодня — это за то, чтобы «не создавать проблем правоохранительному конвейеру», говорится в книге «Правоохранительная деятельность в России». «Судебная система лишь заканчивает работу правоохранительных органов», — подтверждает руководитель юридического департамента фонда «Русь сидящая» Алексей Федяров.

Все важные для защиты доказательства могут быть не приняты во внимание либо отвергнуты на стадии ходатайства, рассказывает бывший сотрудник ФСБ, юрист московского офиса фонда «Русь сидящая» Денис Тимохин. «Самый вопиющий случай был в моей практике, когда я хотел приобщить диск с записью, — комментирует адвокат Дмитрий Джулай. — Судья три заседания не могла его посмотреть, всячески увиливала. На четвёртый день заявила, что суд запись не смотрел, но приобщать отказывается, а в протоколе напишем, что суд запись обозрел. И всё это под диктофон. И никакие жалобы — ни в квалификационную коллегию, ни председателю суда — не помогают».

Суд плохо анализирует и оценивает доказательства. «Судья должен смотреть на общую логичность построения доказывания вины. Обосновывать вину человека на основе всех собранных доказательств в их взаимосвязи. Этого нет. Следователь просто перечисляет собранные доказательства, потом пишут фразу: собранные доказательства доказывают вину человека. Суд это повторяет», — говорит руководитель исследовательских программ фонда «Общественный вердикт» Асмик Новикова. «Копирование обвинительных доводов сразу в приговор — столетняя практика. Есть связка следователь-прокурор-судья, которые штампуют приговоры», — утверждает Денис Тимохин.

Статья Конституции про «неустранимые сомнения в виновности лица», которые должны трактоваться в пользу подсудимого или обвиняемого, не работает. «Да, говорим. Да, заявляем. Но это абсолютно декларативный тезис», — комментирует Федяров. Его слова подтверждает пермский адвокат Иван Хозяйкин: «У меня в практике был только один случай, когда в отказе в возбуждении уголовного дела была ссылка на эту статью. Там бывший сотрудник полиции проходил по делу, и следком отказал в возбуждении дела, сославшись на эту статью. Я хотел в рамочке на стену повесить».

Вместо вынесения оправдательного приговора, судья возвращает его прокурору. «У нас были два дела, которые должны закончиться оправдательными приговорами. Они были возвращены прокурору, — рассказывает Алексей Федяров. — Судья не хочет брать на себя ответственность за оправдательный приговор и спихивает его прокурору — сами налажали, сами подчищайте. В 90-ые судья штампанул бы оправдательный не задумываясь». Такое возвращение — «суррогат» оправдательного приговора. Раньше суды могли вернуть дело на дорасследование, но теперь это запрещено. Однако, зацепившись за любой формальный недочёт, суды могут вернуть дело прокурору «для устранения недостатков». После этого мытарства могут зайти на второй круг, но «как правило, при таком развитии событий дело больше не оказывается в суде, — пишет Асмик Новикова в статье «Практики суррогатных оправдательных приговоров». Там же приводятся другие примеры «суррогатов», которые судьи используют вместо оправданий — это назначение минимально возможного размера наказания или приговаривание человека к сроку, фактически совпадающему с периодом его нахождения под стражей.

Почему так происходит?
Для судьи оправдательный приговор означает то же самое, что для следователя и прокурора — санкции. «После оправдательного приговора на судью сразу обрушивается куча проверок, в отношении него могут быть применены меры дисциплинарного характера», — объясняет бывший секретарь суда Александр Эйвазов. Алексей Федяров в подтверждение рассказывает историю из своей жизни: «Захожу в гости к своему приятелю — судье. Он грустный сидит. Я спрашиваю: что с тобой? Отвечает: председатель суда меня невзлюбил. Подряд три дела таких дал, по которым я ничего не смог сделать — пришлось оправдательный выносить. Всё, теперь ярлык - коррупционер. Наверно, убирать меня будут».

Кроме того, оправдательный приговор, скорей всего, будут обжаловать. «Когда решение судьи обжалуется выше и особенно если отменяется, это очень плохо для судьи. Они боятся санкций», - говорит Асмик Новикова. «Недавно в Новосибирске оправдали военнослужащего по делу о педофилии. Судья поняла в ходе допроса, что девочку подговорили давать нужные ответы. Она повела себя профессионально: допросила всех и вынесла оправдательный приговор. Все радовались, репостили, — рассказывает юрист Денис Тимохин. — Но после апелляции человек "заехал" лет на 12. По больной и враждебной логике прокуроров, так и должно быть: они же работали, старались, выявляли преступника».

Наконец, судьи не хотят рисковать, опасаясь «ответных мер» от тех, кто готовил и утверждал обвинительное заключение. «Почти всем есть, что скрывать. Никто не хочет рисковать карьерой и собственным благополучием. А кто мешает при складывающейся практике ведения „расследования" взять и в отношении любого судьи организовать, например, сфабрикованное дело по взятке?»— задается риторическим вопросом саратовский адвокат Елена Сергун.

«Написать оправдательный приговор сложно. Это большая ответственность, это подвиг для судьи, к сожалению. Это герои в нашей системе, это люди, которые не боятся чужого мнения, не боятся давления начальства», — отмечает бывший секретарь суда, юрист Александр Эйвазов.
Через апелляционный суд за первое полугодие 2019 года было отменено 3003 приговора. Но отмена ещё не означает победу. В большинстве случаев осуждённому предстоит вновь пройти все круги судебного разбирательства

Доля дел, направленных на повторное рассмотрение после отмены приговора в апелляции

За первое полугодие 2019 года в апелляционном суде были обжалованы 63 тысячи 180 приговоров и иных судебных постановлений по уголовным делам. Отменены после обжалования 3003 приговора. Но отмена ещё не означает победу. В большинство случаев апелляционный суд не берёт на себя ответственность за оправдание, предпочитая вернуть дело на новое рассмотрение в первую инстанцию (59% случаев в 2019 году) или прокурору (12%). В 14% случаев после отмены будет вынесен новый обвинительный приговор.

Оправдательные приговоры после отмены в первом полугодии 2019 года выносились в 2,7% случаев. 1,9% дел был прекращён по реабилитационным основаниям.

Показательной является доля приговоров, изменённых со смягчением наказания. В первом полугодии 2019 года были изменены 7930 приговоров, и в 82% случаев наказание было смягчено. Такое изменение приговора нельзя назвать отрицательным показателем для системы — оно не влечёт реабилитации, а человек всё равно остаётся виновным. Но высокая доля смягчений красноречиво характеризует работу первой инстанции.

«Наиболее проблемной ситуацией является сбой — когда в суде дело „разваливается“ и устанавливается необходимость полного или частичного оправдания. В этой ситуации судья вынужден либо вынести оправдательный приговор и тем самым нарушить негласные правила, либо найти компромисс и ограничиться назначением более мягкого наказания, изменением квалификации или исключением некоторых эпизодов с сохранением основной фабулы обвинения», — такое объяснение тенденции можно найти в книге «Правоохранительная деятельность в России» (Институт проблем правоприменения, 2014 год).



Источник данных: судебная статистика Судебного департамента при Верховном Суде Р Ф
часть 3

Причины

Почему вообще происходит то, что происходит? Есть ли «заказчик» того, чтобы система работала именно так?
1. «Так сложилось»
Система сформировалась таким образом из-за случайного влияния различных факторов

Подробней
2. Деньги
Система стремится сохранять и накапливать ресурсы

Подробней
3. Стабильность
Различные элементы действуют в связке, чтобы сохранять работоспособность и стабильность системы

Подробней
4. Упрощение
Система стремится к экономии усилий

Подробней
5. Деградация
Бесконечно упрощаясь, система деградирует

Подробней
6. Изолированность
Система сама по себе не замотивирована на перемены, а внешние силы на неё не воздействуют.

Подробней
К причинам
«Никто не хотел зла. Так сложилось»
Директор по исследованиям Института проблем правоприменения Кирилл Титаев говорит, что заказчика как такового нет: «Система устроена так, потому что всё просто так сложилось. Все вместе принятые решения не могли обеспечить другой конфигурации. Хотя ни одно из них в отдельности не было направлено на ухудшение ситуации. Никто не хотел зла. Никто не хотел, чтобы осуждались невиновные».

Основные механизмы, которые обеспечили текущую ситуацию, родились после реформы уголовного процесса и уголовного закона ещё в начале 1960-х годов, говорит Титаев. Изначально процесс был выстроен грамотно, но в него быстро внесли изменения: например, выделили следствие как отдельный институт, что сильно ухудшило ситуацию. По словам эксперта, количество оправдательных приговоров стабильно падало с конца 60-х и вышло на уровень в 1% к началу 90-х годов. С тех пор оно упало ещё в 10 раз.
К причинам
«Система сама себя бережёт. Она воюет за то, чтобы сохранить финансирование штатов»
Система бережёт себя из-за денег, считает глава юридического департамента фонда «Русь сидящая» Алексей Федяров. В 90-ые «рисовать показатели было некогда и незачем — хватало того, что происходит на улицах. Затем экономическая ситуация в стране изменилась. Преступность, говорит Федяров, пошла на спад по объективным причинам.

По логике, штаты должны были сокращаться, но всё произошло ровно наоборот. Численность сотрудников системы не только не сократилась — выросла. Например, когда в 2007 году следственный комитет «отпочковался» от прокуратуры, у него возникли собственные канцелярия, кадровая служба, бухгалтерия. Прокуроры начали «обрастать» заместителями и помощниками. В каждом районе появились следователи по особо важным делам.

«Это всё — штаты и звания. Это строительство зданий, закупки, удостоверения, бланки, пошив формы. Это всё — деньги. Всё, с чего ты получаешь. Колоссальный бюджет, — комментирует Алексей Федяров. — А как его обосновывает "верхушка"? Вот какое огромное количество дел мы направляем в суд и рассматриваем! Представьте, что снизится количество дел, направленных в суд. Сколько народа надо будет уволить? Конечно, система сама себя бережёт. Она воюет за то, чтобы сохранить финансирование штатов. А для этого нужно показать кошмар».
К причинам
«Единое сообщество по доведению до обвинительного приговора»
Все элементы системы интересует один результат: чтобы приговор устоял. «Правоохранители — от оперативника до прокурора — и судьи становятся единым сообществом по выбору и доведению до обвинительного приговора „перспективных“ дел без должного взаимного контроля», — говорится в книге «Правоохранительная деятельность в России», выпущенной Институтом проблем правоприменения.

Цель системы — стабильность, говорит адвокат по сложным делам Иван Хозяйкин. В качестве примера дестабилизации он приводит отмену приговора вышестоящей инстанцией. Она означает, что плохо сработал суд первой инстанции, следствие, оперативные сотрудники. «Весь громадный штат людей плохо сработал, всем минус», — резюмирует Хозяйкин.

Адвокат и бывший сотрудник полиции Дмитрий Джулай вспоминает пример из собственной практики: вместо того, чтобы вынести оправдательный приговор, его подзащитному просто дали срок, который он уже отсидел в СИЗО. Оправдать было нельзя, поскольку это перечеркнуло бы работу, проделанную всей цепочкой — операми, следователем, прокурором, судьёй.

Элементы системы действуют в связке. Ещё одна цитата из книги «Правоохранительная деятельность в России» в подтверждение: «Прокуратура … предпринимает специальные усилия, чтобы к одному и тому же судье ходил один и тот же гособвинитель, поддерживал с ним хорошие рабочие отношения. Судья и прокурор в этой ситуации не союзники и не члены одной корпорации, они просто сослуживцы, которые встречаются каждый день и заинтересованы сотрудничать, а не ссориться».

«Не забывайте, что у нас половина населения страны живет в небольших городах и сельских районах. Там рабочий коллектив, члены которого друг друга знают», — добавляет директор по исследованиям Института проблем правоприменения Кирилл Титаев.
К причинам
«Если ты можешь до бесконечности упрощать шаблон работы, ты его будешь упрощать»
Хороший следователь — это кто-то вроде археолога, говорит руководитель исследовательских программ фонда «Общественный вердикт» Асмик Новикова. Шаг за шагом, аккуратно и осторожно он расчищает слои, реконструируя картину преступления. Читая протоколы допросов свидетелей, он выуживает из них информацию, которая может указывать на след. «Следователь должен идти от плоскости фрагментарных следов, проверяя их и складывая в картинку», — говорит Новикова. Однако на деле всё происходит как раз наоборот: выбирается версия, а дальше все следственные действия подстраиваются под подтверждение этой версии.

Эксперт объясняет это принципом экономии издержек, к которому стремится любая система: «Если ты можешь до бесконечности упрощать шаблон работы, ты его будешь упрощать». При этом, подчёркивает Асмик Новикова, система понимает: в 80% случаев это работает, и за решётку отправляются реальные преступники. Шаблон в результате упрощается всё сильнее, профессиональный взгляд замыливается, и когда следователь сталкивается с нетипичным, сложным делом, он может этого даже не увидеть и пойти проторённой дорожкой.

Затем и прокурор, и суд «съедают» плохо расследованные дела. «Зачем следствию надрываться, если ты можешь произвести минимальный набор действий и искусственным образом, не напрягаясь, собрать картину преступления?» — резюмирует Асмик Новикова.
К причинам
«Это люди, которые не знают ничего дальше, чем канцелярия и протоколы»
«Для нас показательно было прокурорское следствие, которое всегда считалось элитой следствия. Сейчас это не элита, а расслабленные оформители» — считает руководитель юридического департамента фонда «Русь сидящая» Алексей Федяров.

Бывший секретарь суда Александр Эйвазов говорит, что после смены поколений судей, в судебную власть пришли люди, которые имеют очень слабое представление о праве. «Это, в лучшем случае, сотрудники аппарата суда, секретари, помощники судей. Это люди, которые не знают ничего дальше, чем канцелярия и протоколы, — говорит Эйвазов. — Они имеют дело с документацией, но не аргументируют правовую позицию как, например, прокуроры, адвокаты, общественные защитники. У того же следователя больше творчества, чем у секретаря, который через пять лет вырастает в судью, как цыпленок в бройлера».

Кто-то связывает это со съездом судей 2003 года, когда изменился курс государственной власти, говорит Эйвазов. Тогда судебную власть надо было сделать более контролируемой. Многие судьи ушли в отставку. «Остались самые „послушные“», — комментирует саратовский адвокат Елена Сергун.
К причинам
«Они предпочитают плыть по течению»
«Иногда складывается ощущение, что они просто не знают, что делать, и предпочитают плыть по течению», — говорит руководитель проекта «Омбудсмен полиции», бывший полицейский Владимир Воронцов. У нас нет более развёрнутого экспертного комментария к этому пункту, но с Воронцовым сложно не согласиться: кто и зачем будет ломать то, что работает? Многие годы система функционирует именно так, и до сего момента это, что называется, «прокатывало». Отдельные люди, желавшие перемен, были не в состоянии побороть государственную махину и просто уходили. А внешняя сила — общество — до текущего момента не формулировала запроса на перемены.

В результате сейчас правоохранительные органы вместе с судебной системой — это единый и при этом автономный, изолированный от общества организм, который функционирует так, а не иначе просто потому что таковы законы выживания любого организма.
Сторонники того, что отечественная правоохранительная и судебная системы работают правильно, объясняют свою позицию так: следователи настолько хорошо выполняют свою работу, что в суд просто не уходят дела невиновных. Их слова опровергают реальные человеческие истории и эксперты, но главное — их опровергают цифры.

Доля оправдательных приговоров, вынесенных судом присяжных

Полномочия суда присяжных ограничены. Они могут рассматривать дела лишь по некоторым статьям, поэтому и дел как таковых немного. Например, в 2018 году присяжные рассмотрели дела лишь 714 человек, в первом полугодии 2019 года — дела 473 человек. Однако показательно то, что доля оправдательных приговоров в вердиктах, вынесенных присяжными, значительно выше аналогичной доли в вердиктах, вынесенных судами без участия присяжных. В среднем — выше в 14 раз (данные с 2011 года). В первом полугодии 2019 года — выше в 36 раз.

«Судя по числу оправдательных приговоров и прекращения дел по реабилитирующим основаниям, средний следователь, предъявивший обвинение, ошибается один раз в 10−12 лет. Что, конечно же, фантастика. Блистательно это подтверждается опытом судов присяжных, — комментирует директор по исследованиям Института проблем правоприменения Кирилл Титаев. — Они признают неудовлетворительными доказательства четвёртой-пятой части всех предъявленных обвинений. Председатель Московского городского суда Ольга Егорова объяснила это низким качеством следствия. Представить ситуацию, при которой, зная, что дело будет рассматриваться судом присяжных, следователь специально хуже его расследует, невозможно. Значит, дела поступают как минимум одинакового качества и к профессиональным судьям, и к присяжным. Но, в отличие от присяжных, профессиональные судьи почему-то закрывают глаза на низкое качество следствия».


Источник данных: судебная статистика Судебного департамента при Верховном Суде РФ
часть 4

Что делать

Что, если вы сами или близкий вам человек стал подозреваемым в деле о преступлении, которого не совершал?
1
Не признавать свою вину, как бы ни уговаривали оперативники или следователи и какие бы «сделки» они не предлагали
Если вы не совершали того преступления, в котором вас обвиняют, то ни в коем случае нельзя идти на поводу у силовиков. Главное для них — получить ваши признательные показания. Ради этого они могут использовать весь комплекс «уговоров» — от пряника до кнута.

«Нельзя верить ни одному слову, ни одному обещанию оперативников или следователей о том, что если ты что-то признаешь, то будет лучше. Нельзя верить, когда говорят: мы тебя сейчас „закроем“, а если дашь признательные показания, то не „закроем“. Потому что в итоге, даже если тебя сейчас домой поспать отпустят, то ты потом лет на 10−15 можешь уехать на зону. Лучше один раз поспать где-то не там, чем потом долгие годы страдать от собственного самооговора», — говорит адвокат Адвокатской палаты Саратовской области Елена Сергун.

«Никаких показаний без адвоката ни в коем случае не давать, ничего не говорить сотрудникам полиции… Первоначальные показания самые важные. Если человек наговорит что-то, сознается, потом отказаться от таких показаний, выбить их из материалов дела неимоверно сложно. Особенно если вам полицейские подсунут своего знакомого адвоката по назначению», — подчеркивает бывший сотрудник полиции, адвокат Дмитрий Джулай.
2
Не ждать, что суд разберётся
«Не разберётся, — говорит Дмитрий Джулай. — Так это вообще не работает. Надо активно доказывать свою невиновность, работать с защитой, самому собирать доказательства. Иначе никто не будет слушать — что не доказано, не установлено… Ни в коем случае нельзя молчать и считать, что суд разберется».
3
Найти хорошего адвоката. Это не так-то просто
«Важно заявлять, что вы нуждаетесь в услугах конкретного адвоката. В случае если вы заявите об абстрактной необходимости предоставления вам адвоката, однако не сможете назвать его данные, вам будет предоставлен адвокат по назначению, в добросовестности которого уверенным быть нельзя. Но его подпись на составленных с вашим участием документах легитимирует их максимально… Это абсолютно нормально в условиях современной России — иметь на связи одного-двух проверенных адвокатов, которые окажут вам помощь» — пишет руководитель правового департамента фонда «Русь сидящая» Алексей Федяров в своей книге «Невиновные под следствием» (2019 год).

«Применительно к любому адвокату лучше всего — собрать информацию о защитнике, которого намерены привлечь. Потому что нарваться на непрофессионала или просто непорядочного адвоката можно в любом случае. Если это так называемый „бесплатный“ адвокат по назначению, то он может не сильно вникать в суть дела или, того хуже, „советовать“ в унисон со следователем. Но и в случае с защитником по соглашению можно столкнуться, например, с „решалой“ — человеком, который пообещает „уладить все вопросы с органами“ за деньги, а потом вы останетесь и без денег, и без свободы. Так что в первую очередь у каждого человека должен быть свой минимальный набор юридических знаний и здравый смысл на такой случай», — отмечает адвокат Елена Сергун.
4
Подписывать все протоколы с пояснениями и замечаниями
«Любой протокол, оставленный без вашей подписи, — инструмент в руках недобросовестного сотрудника правоохранительных органов. Все протоколы, составленные с вашим участием, необходимо тщательно изучать, пустые места перечеркивать буквой Z, вносить в протоколы замечания, а в случае если замечания обширны, указывать в соответствующих местах протокола, что замечания у вас имеются и будут представлены на отдельных листах, в связи с чем вы ходатайствуете о предоставлении вам бумаги в необходимом количестве, письменных принадлежностей и разумного времени для составления замечаний», — рекомендует Алексей Федяров в книге «Невиновные под следствием».
5
Обращаться в СМИ. Чем раньше, тем лучше
«Сейчас основной проблемой для винтиков обвинительной системы являются СМИ. Огласка не даёт отправить невиновного человека за решётку по-тихому. И если адвокат грамотно выстраивает линию защиты, при этом обращаясь к журналистам, то это ощутимый удар по „презумпции виновности“», — говорит адвокат Елена Сергун.

«Я за освещение в СМИ, потому что сложнее игнорировать нарушения, доводы защиты, когда идёт постоянное освещение. Помогает именно постоянные, а не единоразовые статьи — после одной публикации скандал утихает, и человек по-прежнему остается один на один с системой», — рассуждает адвокат Дмитрий Джулай.
- оправданы
- люди, чьи дела прекращены по реабилитирующим основаниям
- люди, чьи дела возвращены прокурору
- отправленные на принудительное лечение
- люди, люди, чьи дела прекращены по нереабилитирующим основаниям
- осуждены

Обратная связь

Если вы журналист и хотите разместить свою историю. Если вы адвокат, юрист, бывший или действующий следователь или судья, и у вас есть, что добавить к сказанному. Если вы пострадавший и хотите рассказать о своём деле. Напишите.
Отправляя данные, вы соглашаетесь с нашей политикой конфиденциальности

Эксперты проекта

Александр Эйвазов
бывший секретарь суда, юрист
Алексей Федяров
бывший следователь, руководитель юридического департамента фонда «Русь сидящая»
Асмик Новикова
руководитель исследовательских программ фонда «Общественный вердикт»
Владимир Воронцов
бывший полицейский, руководитель проекта «Омбудсмен полиции»
Денис Тимохин
бывший сотрудник ФСБ, юрист московского офиса фонда «Русь сидящая»
Дмитрий Джулай
бывший полицейский, адвокат
Елена Сергун
адвокат Адвокатской палаты Саратовской области
Иван Хозяйкин
адвокат по сложным уголовным делам (Пермь)
Кирилл Титаев
директор по исследованиям Института проблем правоприменения

Партнёры проекта

Авторы проекта

Создано совместно изданиями 7×7, Четвёртый сектор и Версия-Саратов

Тексты: Александра Яшаркина, Мария Кольцова, Тимофей Бутенко, Ирина Шабалина
Редактура: Анастасия Сечина, Олег Григоренко
Координация: Анастасия Сечина
Вёрстка и инфографика: Ярослав Чернов, Анастасия Сечина
Иллюстрации: Анна Макарова
Продюсер: Максим Поляков